Комментарий. Почему сельское хозяйство развивается, а село остается социальной пустыней 07.05.2018

Сельское хозяйство Россия успешно развивается, отрасль сейчас все хвалят. Принято хвалить за высокий урожай зерна, за рост мясного производства, за молочный сектор чуть-чуть. Но почему-то замалчивается тот факт, что из села продолжают уезжать люди, что в селе очень мало водопроводов, почти нет канализации, мало у кого в доме есть газ. Почему так происходит и почему эта проблема остается в тишине?

Эти и другие вопросы обсудили в беседе издатель портала «Крестьянские ведомости», ведущий программы «Аграрная политика» Общественного телевидения России – ОТР, доцент Тимирязевской академии Игорь АБАКУМОВ и Александр ПЕТРИКОВ – академик РАН, директор ВНИИ аграрных проблем и информатики, председатель общества «Энциклопедия российских деревень».



— Александр Васильевич, очень невыгодная тема сегодня для вас. Я бы с удовольствием послушал, чтобы вы нам рассказали исключительно о победах. Но хотелось бы, чтобы как специалист вы рассказали о сельских территориях. Почему они пустеют на фоне этих побед и по какой причине у побед есть оборотная сторона?

— Действительно, почему экономический рост, который мы наблюдаем в сельском хозяйстве с 1999 года и который прекращался только в острозасушливые три года, не перевоплощается в успешное решение сельских социальных проблем? Это одна из загадок нашей аграрной политики. Но смею высказать несколько версий.

Первое. Конечно, мы должны не забывать о том, что социальные проблемы в нашей деревне копились исторически. Деревня всегда была донором города, из нее выкачивались людские и финансовые ресурсы. Раньше за социальное обслуживание, скажем, сельских территорий отвечали сельскохозяйственные организации. Это центральные усадьбы, там располагались офисы колхозов, совхозов.

В начале 90-х годов вся социальная инфраструктура, которая принадлежала колхозам и совхозам, было передана местным органам власти.

— Муниципалитетам.

— Но этим местным органам власти не дали ресурсов для содержания территорий. Сейчас, по данным Общероссийского конгресса муниципальных образований, только 20% сельских муниципалитетов имеют бездотационные или низкодотационные бюджеты, а четыре пятых его не имеют. Это первая существенная причина.

Вторая – количество сельхозорганизаций сократилось. Недавно мы обсуждали тему итогов Всероссийской сельскохозяйственной переписи. С 2006 по 2016 год 23 тысячи сельхозорганизаций исчезло с сельскохозяйственной карты нашей страны.

— Они исчезли или их укрупнили, и они влились во что-то?

— Они исчезли как юридические лица. А из оставшихся четыре пятых работают на грани рентабельности. Они считаются формально прибыльными, но этой прибыли не хватает на социальное обустройство села

— То есть хватает на зарплату, на технику, на горючее.

— А те успешные высокорентабельные производства – агрохолдинги, агрофирмы – думаете они зарегистрированы на центральных усадьбах?

— Нет.

— В лучшем случае они зарегистрированы в областных центрах, а в худшем – в оффшорных зонах. И до сельского развития у них не доходят руки. Я в одной из областей спрашивал у председателя сельской администрации, на территории которой работает крупный агрохолдинг: «Когда руководитель этого агрохолдинга был у вас в последний раз?» Он на меня так удивленно посмотрел и говорит: «Его вообще за 20 лет мы здесь не видели». Это еще одна причина.

Теперь о фермерах, на которых мы очень надеялись. Посмотрите на динамику их развития: в России за последние десять лет численность фермерских хозяйств сократилась на 110 тысяч.

— Александр Васильевич, это не совсем точная цифра, как мне кажется. По моим данным, они перерегистрировались в ЛПХ, чтобы платить поменьше налогов.  То есть они физически не исчезли.

— Да. Но они ведут, скажем так, незарегистрированный бизнес и не платят доход в местные бюджеты. Да, многие из них в порядке сельской взаимопомощи оказывают услуги, но это не решает проблемы.

Наконец, есть еще одна причина. Все ведомства, которые отвечают, скажем так, за низовую образовательную школьную сеть, за сельские медицинские учреждения, за культурные учреждения, – в их бюджетах нет «сельской строчки», то есть они отвечают за ситуацию в целом. И это является существенной причиной такого положения дел.

Следует упомянуть также недофинансированность специальной программы устойчивого развития сельских территорий, которая, как вы знаете, сейчас и федеральной целевой программой уже не является. Она утратила этот статус. Теперь это подпрограмма государственной программы развития сельского хозяйства. Но если взять ее бюджет, то это только 5% от аграрного бюджета страны. В Европе, где деревня не в пример нашей обустроена, на это тратится 20%. И никто не собирается этот бюджет сокращать.

И еще одна важная причина. Я считаю, о ней тоже надо наконец сказать. Посмотрите на показатели оценки деятельности руководителей исполнительных органов власти субъектов Российской Федерации – губернаторов. Губернаторы отвечают за инвестиционный климат в целом по региону, за состояние безработицы в целом по региону, за доходы в целом по региону, но нет разделения в этих показателях оценки работы губернаторов на основании ситуации в городе и в сельской местности. И можно иметь хорошую картинку в целом по региону за счет экономии на сельских расходах.

Совокупность этих причин наталкивает меня на мысль о том, что существует какая-то и общая предпосылка. И она очень существенная, хотя о ней тоже мало говорят. В нашем обществе еще нет серьезного консенсуса по отношению к тому, что деревню надо развивать, что, в конце концов, речь идет не о нашей деревне, а о нашей России. Потому что представлять, что только городская Россия будет конкурентоспособной за счет деревни – это неправильная точка зрения, потому что это противоречит и нашему опыту, и опыту ведущих стран. Только в гармонии развития городских и сельских территорий возможно решение общенациональных проблем.

И вот складывается такое положение, потому что этого консенсуса нет – отчасти и потому, что нет серьезной дискуссии на эту тему, в том числе и в СМИ. Именно совокупность этих причин и создает такое положение. И я думаю, что после того, как будет сформирована новая власть после инаугурации президента России, нужен серьезный разговор на эти темы.

— Вы имеете в виду новое Правительство, которое будет сформировано в мае?

— Да, нужен серьезный разговор на эту тему – и не только с Правительством, но и с экспертным сообществом, с научным сообществом. Мы наконец должны превратить экономический рост в сельском хозяйстве в улучшение жизни сельского населения, сельских тружеников, чтобы дивиденды от этого экономического роста доставались не узкой группе сельскохозяйственных организаций (агрофирм, агрохолдингов), а распределялись каким-то другим способом.

— Александр Васильевич, вы говорите очень правильные вещи. А кто это все будет выполнять, делать практически и формулировать задачи, кто возьмется переделать федеральный бюджет? Ведь у нас в стране нет денег у муниципалитетов, у них нет денег по земельному налогу, у них предприниматели не платят в их бюджет, они все платят в район, в городские формирования. Это же все городские формирования нужно переделать.

Посмотрите просто результаты переписи. Мы уже как-то с вами говорили об этом. У меня пчелы, у меня кусты, у меня сад. И если в ходе прошлой переписи ко мне приходили и буквально всего меня вымотали вопросами, обмеряя мои насаждения на участке, то в прошлом году никто не пришел. Это в 2016-м, в ходе прошлой переписи, потому что там, где я живу сейчас, уже не деревня…

— …а городское поселение. И когда у нас зашкалит уровень пробок в крупных мегаполисах – вот тогда мы задумаемся над тем, что должно быть немного другое распределение населения по территории страны, по всей территории России, а не только концентрация этого населения в крупных мегаполисах.

Сейчас, между прочим, Минэкономразвития разработало Стратегию пространственного развития России. И там, к сожалению, сформулирован главный акцент на развитие городских агломераций, а сельские районы планируется развивать только в привязке к крупным мегаполисам. Я думаю, что это неправильный подход, его надо пересматривать. Жаль, что такую позицию отстаивают наши крупные эксперты, в частности Центр стратегического развития. Алексей Леонидович Кудрин об этом заявил, что надо…

— Александр Васильевич, у них одна либеральная школа. У тех, кто разрабатывал это, и у тех, кто это поддерживает — одна школа. Это одна такая научная каста, будем так говорить. Другую касту никто не слышит и слышать не хочет.

— Ну, если говорить о либеральном подходе, то, например, в Европе подход иной, чем, скажем, в Америке. Если в Америке поддерживаются центры экономической активности, то в Европе поддерживаются не только центры экономической активности, но и вся территория. И нам ближе по нашему российскому менталитету именно европейский подход.

Потом, никто не снимал ответственности и с Министерства сельского хозяйства Российской Федерации. Именно оно должно инициировать этот подход.

— Александр Васильевич, у них это записано в их обязанности.

— Думаю, когда настанет черед пересмотра государственной программы развития сельского хозяйства, ее надо назвать государственной программой развития российской деревни, а внутри должно быть выделено — сельское хозяйство. Это первый шаг, который надо сделать.

Второй шаг. Для координации деятельности федеральных органов власти субъектов Российской Федерации и муниципалитетов в этой области надо создать, как созданы во многих странах, Агентство сельского развития, а при нем центры компетенций. Подключить к этому Российскую академию наук, научные организации ФАНО и совместными усилиями прописать эти общие другие подходы.

И затем все-таки… Скажем, если взять аграрную политику. Посмотрите, у нас в основном поддерживаются именно крупные, крупнейшие сельскохозяйственные организации – агрофирмы и агрохолдинги. Я посмотрел последние данные, кому достались льготные краткосрочные инвестиционные 5-процентные кредиты. Соотнес количество заемщиков, которым выплатили 5-процентные кредиты в 2017 году, с количеством сельскохозяйственных организаций, которые вели хозяйственную деятельность в 2016-м. И знаете, что обнаружилось?

— И что же обнаружилось?

—  Что таковых всего 7%. А если взять фермеров, то там 2,6%. И я считаю, что естественным шагом должно быть не только увеличение государственной поддержки, но и увеличение государственной поддержки малых и средних сельхозорганизаций и фермеров, которые больше привязаны, как мы уже с вами говорили, к сельским территориям, руководители которых будут ходить к председателю сельского муниципалитета, а не сидеть где-то.

И я считаю, что эта мера вполне объективна для такой реформы нашего аграрного бюджета. Плюс, конечно, должно быть ограничение максимальной суммы, которая идет одной организации, потому что те деньги, которые выделяются на сельское хозяйство, надо распределять более равномерно.

— Все-таки такая практика в мире есть. По-моему, в США больше определенной суммы ты не получишь.

— В США ограничение есть. Для наглядности переведём сумму в рубли. Так вот, если у вас объем реализации более 54 миллионов рублей, вы ни цента не получите из бюджета в виде поддержки. В Европе в разных странах другие ограничения, но таковые есть. Поэтому есть конкретные управленческие и политические механизмы, которые надо запустить в дело. И я думаю, что после мая их надо запускать.

— Александр Васильевич, а есть ли кому запускать? Теперь ставлю второй вопрос. Это знаете вы, знают еще несколько десятков человек, но этого мало для аграрного блока в Правительстве. Просто в начале 90-х таких людей было много – тех, кто понимал, что надо делать. Некоторые уже состарились, некоторые, к сожалению, уже ушли от нас.

— Думаю, что запустить, скажем, приоритетный национальный проект и государственную программу удалось, потому что в этом был убежден президент нашей страны Владимир Владимирович Путин.

— Но его убедил тогда министр сельского хозяйства Гордеев.

— Да. Я думаю, что сейчас тоже можно убедить, я уверен в этом. И заметьте, что в России сельское хозяйство, да и наша деревня развивалась только тогда, когда этим делом занимались первые лица государства. Мы знаем их всех. Я оптимист, и меня не оставляет надежда.

— Я тоже оптимист, но есть международные обстоятельства. Первое лицо не может сейчас заниматься всем, он должен заниматься чем-то одним – обороной, например.

— Да. Но вы не забывайте, Игорь Борисович, что есть такое понятие «продовольственное оружие». Придумали его, скажем, американцы…

— Логично, логично. Принимается. Но как все-таки заставить крупные агрофирмы и холдинги заниматься территориями, на которых они работают?

— Думаю, тут может быть такой рецепт. Те крупные предприятия (агрофирмы, агрохолдинги), которые получают большие бюджетные ассигнования, должны взять на себя и социальные обязательства. В принципе, таким образом можно обременить их.

В принципе, такое обременение вполне возможно. Наш институт в прошлом году проводил социологический опрос руководителей сельхозорганизаций, по представительной выборке для всей территории страны. Согласны взять на себя социальное обслуживание только порядка 15% руководителей. Это очень мало, конечно. И надо цивилизованным способом их заставить. Если они получают гигантскую государственную поддержку, они должны взять на себя такие обязательства. Некоторые представители крупного агробизнеса говорят: «Мы платим налоги, и все. Это дело государства». Но я думаю, что это неправильный подход.

— Александр Васильевич, мне кажется, кто-то наверху должен ясно сказать, проартикулировать, что фундаментальная основа развития нации – это сельская территория, не городская территория, а именно сельская территория. Мне кажется, что, если это будет произнесено, то соответственно будет строиться и государственная политика в отношении села. Кто это должен сказать?

— Если вы внимательно почитаете речь Владимира Владимировича Путина в Коломне на совещании по малым городам и сельским территориям, то увидите, что такой подход уже был артикулирован. И мы надеемся, что он получит дальнейшее развитие.

— Если резюмировать наш разговор, то получается, что нужен некий центр аграрных реформ. Точнее – сельских реформ. Центр развития сельских территорий нужен как отдельная институция, где соберутся лучшие мозги с полномочиями и, что самое главное, с деньгами. Часть аграрного бюджета должна быть направлена туда. А как это технически сделать?

— Технически – это просто создание Агентства по сельскому развитию в Российской Федерации при Министерстве сельского хозяйства или при Министерстве экономического развития и подготовка государственной программы развития российской деревни.

— То есть получается, что Министерство сельского хозяйства останется министерством крупного агробизнеса?

— Оно должно, как и в Европе, быть министерством сельского развития и продовольствия. Сейчас это пока что только сельское хозяйство. Отчасти это администрирование федеральной целевой программы устойчивого развития сельских территорий, которая сейчас стала подпрограммой. Должно быть все наоборот.

— Вы ожидаете, что это будет в мае? Вы что-то знаете или вы это предчувствуете?

— Нет, я давно не занимаюсь политическим прогнозированием. Я только надеюсь, что вне зависимости от имен, это надо делать для России, как вы правильно сказали. Я с вами согласен. Даже не для села, а для России это надо делать, чтобы наши сельские территории не представляли из себя социальные пустыни.

— Вы верите, что этот процесс можно остановить?

— Я оптимист, потому что наша деревня переживала и худшие времена. А мы живем, и будем жить. И всегда деревня вносила достойный вклад в развитие страны. И я думаю, что эта традиция нашего российского общежития обязательно будет продолжена в новых условиях на новой технологической базе. Я в этом уверен.

«Крестьянские ведомости»